kisalubimaya (kisalubimaya) wrote,
kisalubimaya
kisalubimaya

Главы из книги

Глава первая. Машина.
1. Прошлое. Машина смерти.

Я возила дочь на тренировки в манеж. Трижды в неделю. Пока я ждала ее с тренировки, я пила. Нашла неподалёку от спортбазы улицы частных домов, где редко встретишь прохожего. Кружила по ним. Одна банка в руке, еще пара в сумке. В кармане сигареты.
Наступила зима. Бродить стало холодно. Во дворе многоэтажки я давно заприметила брошенную тачку. Это была Жига фиолетового цвета. По виду не такая и убитая, но не на ходу. Шина одна была сдута и стояла на ободе она. Ни на что особенно не надеясь, я однажды потянула дверь этой тачки, и дверь оказалась не заперта! Я залезла в салон, осмотрелась. Там было на удивление чистенько внутри. С потолка свисала тряпка - наверное оторванная обивка потолка. Я отодвинула ее, заглянула. Заднее сидение было тоже чистое. Я полюбила кирять в этой тачке.
Мне казалось, что машина радуется, когда я сажусь за руль. "Ну что, поехали?" - я спрашивала, срывая кольцо на банке. А иногда, если была голодная и злая говорила ей: "погнали".
"Вот увидишь, скоро мы с тобой отсюда уедем..." шептала я ей, вцепившись в руль, уже под градусом, откидывала голову на подголовник, закрывала глаза...
"Мы вернемся с тобой в Питер, в Питер, вот увидишь, скоро совсем", - повторяла я.
В бардачке я нашла карту Питера. Я побродила немного по лабиринтам улиц, по линиям рек, названия ускользали от меня. Я запихнула ее обратно. Моя машина побывала там, этого было достаточно.
В Питер я ездила в 12-летнем возрасте на три дня. Там было тепло. Мы уехали из промозглой ветреной Москвы, набрав себе в чемоданы свитеров и курток, а там оказалось неожиданно солнечно. Нас было трое ребят - я, еще одна девчонка и паренек Виталик, на год нас младше. Мы подружились, смешили друг друга и все время смеялись, а нас водили по местам, где смеяться было нельзя.
Мне хотелось в Питер, где было весело и тепло, где светило солнышко, носиться в догонялки по набережным, но я была одна. И всё, что вспоминалось о Питере напоминало о смерти.
Пискаревское кладбище - огромные как футбольное поле могилы, заросшие зеленой тоненькой травкой, мягкой на ощупь. Погладить эту травку тихонько, она живая и свежая.
Квартира на Мойке, в которой умирал раненый на дуэли Пушкин... Золотой свет пробивается в окна, теплые блики на полу.
Одиночные камеры в Петропавловской крепости.Гулкое эхо в коридорах. ШШШ! Здесь смеяться нельзя!
Ростральные колонны - глядящие вниз на воду носы кораблей, которые никогда не поплывут. Тоскливая рябь на воде.
Я мечтала уйти из дома, от мужа которого не любила. И который не любил меня. Сначала я думала, что уйду и какое-то время смогу жить в этой машине. Здесь можно спать. Можно взять с собой одеяло, теплые вещи. Но сколько я так проживу? Ни помыться, ни чаю согреть. А потом что? Вернусь виноватая обратно? Меня осенило, что в этой машине я смогу умереть.
Нужно дождаться морозов, купить водки и уснуть там на заднем сидении. Я усну и замерзну. И умру. Это хорошо. Никто не догадается, что я нарочно. Несколько тренировок я выстраивала план. Меня терзали сомнения - нужно ли принести с собой одеяло, подушку? А вдруг меня не вырубит? Вдруг я не смогу уснуть? Вдруг я не умру сразу, а проснусь отмороженная, но не до смерти? Как быстро я умру, сколько я буду жить если проснусь? Смогу ли кричать? Услышат ли меня? Будет ли больно? Мысли об этом обо всем щекотали мне нервы. "Поиграем с тобой..." - говорила я своей машине. Я теперь редко садилась за руль. Я уже свыклась с ролью пассажира. "Death Car" - называла я ее.
Однажды в соседнем дворе около мусорного контейнера я нашла большой мешок с одеждой. Я притащила его в свою машину. Я думала о том, что хорошо будет, если меня не опознают. Для этого нужно одеться в чужую одежду, а свою выбросить. Тело разложится. Никто не узнает, что это была я.
Я доставала из пакета вещи. Они были мужские. Хороший пиджак, джемпер, брюки - всё почти новое, я почувствовала запах парфюма и табака.
Отпечатки пальцев - с этим что делать, где-то лежит в ментовке моя дактокарта, узнают по отпечаткам всё равно - сокрушалась я, прижимая чужие вещи к лицу, глотая из голубой банки алко-лимон, глотая, колотилось сердце, стало жарко, меня фонтаном рвало на эти шмотки, на сиденье водителя... Я отшвырнула это все заблеванное, пахнущее кислятиной, нашарила в темноте, дрожащей рукой дернула, открыла дверь, вывалилась на улицу. Снег летел в лицо. Мне стало легче.
Больше я никогда не садилась в эту машину. Я без сожаления поглядывала на нее, проходя мимо с банкой в руке. Наступила весна. Я снова могла бродить по улице и не нуждалась в ней.
Иногда я испытывала отвращение, какого хрена эта колымага до сих пор тут? Хотелось бы, чтобы она уже упиздовала на кладбище погибших жигулей.
Иногда я испытывала отвращение к себе - эта тачка была моим другом, открыла мне свою душу, пусть мертвую, но душу, а я наблевала туда.
Так или иначе, однажды она исчезла из того двора, из моей жизни.
Но каждый раз, когда слышу песню или вижу брошенную машину, вспоминаю ту, фиолетовую, побывавшую в Питере, свою Death Car.

И песня оказалась про жизнь... То что мне слышалось как wild (дикий) а иногда die (умирать) оказалось alive (живой).

In the deathcar, we're alive...*)

*)Iggy Pop
Arizona dream (1994)
In the deathcar
Tags: Житие Майки Алкоголички, Питер
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments